Русский

Аномалии в воспроизводстве социологического знания

1. Дезориентация в методологическом пространстве.
К числу факторов, значимых для воспроизводства социологической специальности, относятся институционализация специальности в учебных программах и профессионализация роли исследователя. При этом начинающий ученый должен ориентироваться не только на уже накопленные в науке результаты, но и на систему предписаний («канон»), регулирующих способы постановки проблем, формы аргументации и логику научного исследования [1]. Иными словами, научная социализация заключается не столько в передаче собственно научных знаний, сколько в усвоении обычаев науки, ее «канона». Такой «канон», согласно рассуждениям Р.М. Фрумкиной, в гуманитарных науках определяется традицией: «…там, где в sciences (точных и естественных науках – прим. А.С.) царит закон, в lettres (гуманитарных науках – прим. А.С.) преобладает обычай. Обычай этот чаще всего имеет вид явной или скрытой отсылки к той или иной традиции, к Имени, к Авторитету» [2, с. 160-161]. Таким образом, научный дискурс апеллирует к именам и, следовательно, к определенности. Все это формирует традицию, которая становится источником «легитимности» избранной проблемы.

Запрет на преподавание социологических дисциплин в СССР в течение длительного времени привел к тому, что подобная традиция по ряду направлений (в том числе и в методологии анализа данных) либо не сформировалась совсем, либо имеет прерывистую и противоречивую структуру. В последнее время это усугубляется невключенностью в международную научную коммуникацию и оттоком из научных учреждений квалифицированных кадров при минимальном притоке молодежи (к 2000 г., по данным И.Г. Дежиной, доля исследователей старше 60 лет достигла 20,7%, что намного превышает показатели других стран), и негативными изменениями в структуре мотиваций и ориентаций ученых и преподавателей [3].

Следует признать, что российское социологическое сообщество неоднородно и продолжает дробиться: «у нас есть множество сообществ: РОС, СоПсо, Сообщество социологов и демографов, у нас есть академия и другие организации. И хотят еще образовать Российскую социологическую Ассоциацию… каждый защищает у нас в социологии свою точку зрения и стремится создать самостоятельную организацию» [5]. Подобная рассогласованность негативно сказывается на воспроизводстве знания и налаживании полноценных научных связей. Раздробленность социологического сообщества усугубляет аномалии в воспроизводстве социологического знания. Граница между нормальным и аномальным состоянием научной дисциплины достаточно операциональна – это степень согласованности надметодологических и методологических установок: «…нормальное состояние дисциплины предполагает достаточно высокую степень согласия ученых относительно проблем, методов, предмета исследования, а также норм поведения – всего того, что делает человека науки предсказуемым и налагает на него определенную дисциплинарную ответственность…» [4, c. 36]. С этой точки зрения, любые колебания в сторону снижения степени согласованности подобных установок уменьшают и эвристический потенциал научной дисциплины. Рассогласованность подтачивает саму систему социальной организации научной деятельности, порождает недоверие к результатам предшественников и уменьшает возможности для коллективной работы. 

2. Коммерциализация и политизированность социальной науки
Целый ряд авторов (В. Воронков, И.Г. Дежина, Д.Д. Райкова, Р.В.Рывкина, А.В. Юревич) подчеркивают, что российская наука находится сейчас в глубоком функциональном кризисе. Одной из причин этого кризиса стало бедственное положение с финансированием. Поскольку наука не является автономной саморегулирующейся социальной системой, борьба за выживание привела к тому, что ученые (и в первую очередь – представители социальных наук) стали активно занимать коммерческий сектор. Коммерциализацию социальных наук часто называют мутацией, то есть формой приспособления к агрессивным внешним условиям. Мы считаем, что за редким исключением, эта мутация имеет разрушающий характер для науки. Здесь не должно быть иллюзий – «исследовательские подразделения, готовые браться за любую хорошо оплачиваемую работу, принципиально неуправляемы в тактическом и стратегическом плане, а главное, они очень быстро (1–3 года) теряют квалификацию и научный потенциал» [6]. 

Социологические опросы сегодня стали неотъемлемым элементом коммерческого сектора, подстраиваясь под потребности разросшейся машины PR, медиа, многочисленных пропагандистских аппаратов. В результате, о независимости результатов исследований «не приходится всерьез говорить даже применительно к академическим институтам; а экономические условия деятельности прочих социологических структур таковы, что они могут держаться на плаву, лишь работая на заказ или получая финансовые – небескорыстные – вливания от всевозможных фондов, отечественных и зарубежных, и всяческих спонсоров» [7]. Кочующие по стране многочисленные безликие анкеты (с заголовками «Анкета» или «Вопросник»), о качестве которых говорить не приходится, дискредитируют сами принципы социологических исследований и вызывают справедливое недоверие к результатам опросов. Добавим, что после того, как информационный ресурс становится коммерческим продуктом, его дальнейшее использование становится, как правило, затруднительным. Поэтому коммерциализация социологии играет негативную роль в воспроизводстве (повторном использовании) данных. 
Социальный контекст развития науки как проекта Нового времени онтологически связан с решением задач государства, с политическими потребностями. Однако способность научной дисциплины реагировать на политические проблемы изменяется в соответствии с уровнем развития этой дисциплины. По мнению В. ван ден Деле и П. Вайнгарта [8], в разные периоды в науке может проявляться как сопротивление к внешнему контролю, так и восприимчивость к нему. При этом успешность попыток по регулированию развития научных специальностей в соответствии с политическими или коммерческими целями можно расценивать как симптом институционального неблагополучия науки. 

Решение о разработке той или иной научной проблематики может оформиться благодаря событиям как научного (появление новой идеи, перспективной интерпретации, неожиданного эмпирического факта), так и паранаучного плана (формирование новой государственной или коммерческой программы с исследовательскими субсидиями). Сейчас организационные формы науки интегрированы в политику и экономику, а выдающиеся ученые имеют политический вес и публичную известность. Однако большинство исследователей-науковедов сходятся в том, что возможность частного приработка может помешать некоторым ученым заниматься исследованием более важных и интересных проблем, так как материальная заинтересованность неизбежно вступает в конфликт с научными интересами, принципиально меняя ценностные ориентиры. Это не только подвергает серьезному риску объективность научного поиска и его результатов, но и подрывает дух корпоративной солидарности и доверия в научном сообществе. 

3. Группы контроля
Децентрализация управления наукой и образованием привела к формированию так называемых «групп контроля». Это коммерческие и политические организации, российские госбюджетные научные фонды (Российский фонд фундаментальных исследований, Российский гуманитарный научный фонд), западные благотворительные и исследовательские фонды. Группы контроля логически замещают роль государства по финансированию научной деятельности, но используют результаты научных исследований в своих целях.

В целом, государственные или коммерческие организации, будучи заинтересованными в решении тех или иных проблем, посредством финансовой поддержки и других мер поощрения добиваются установления большей ценности продуктов определенной научной деятельности. Это приводит к вмешательству во внутреннюю структуру научных процессов, поскольку выбор проблематики исследований перестает зависеть от логики развития научного знания. 

В то время как развитие анализа и измерений (апробация шкал, типов вопросов и т.д.) может быть привязано к внешним задачам без значительного ущерба для науки, создание теории должно оставаться независимым от всех внешних целей. Эта идея особо подчеркивается такими авторами, как Г.С. Батыгин, Д.Д. Райкова, Д. Рип. Однако сейчас мы наблюдаем, как развитие определенных теорий и даже исследовательских направлений происходит под влиянием внешних стимулов. Например, интенсивно конструируется гендерная теория со всевозможными модификациями, формируется «социология эксклюзий», «социология нетипичности», и другие направления. Они обеспечиваются финансовой и организационной поддержкой, что стимулирует постоянный приток специалистов и институционализацию на всех уровнях в кратчайшие сроки (введение учебных курсов, подготовка квалификационных работ, выпуск журналов, и т.д.). В результате образуется новый тип научной специальности, в фокусе развития которой прослеживаются не научные, а общественно-политические задачи, причем идеологические конструкты заменяют процедуры научного вывода. 

На наш взгляд, ситуация выходит из-под контроля и становится особенно угрожающей, когда тематический репертуар социологических исследований начинает определяться не отечественными группами влияния, а зарубежными фондами, представляющими интересы иностранных государств, корпораций и частных лиц. К описанной картине можно добавить и ограниченность экспортного потенциала российских общественных наук: к сожалению, он имеет преимущественно «сырьевой» характер. В международных проектах российская сторона чаще всего выступает в качестве поставщика первичного научного «сырья» (данные опросов, результаты экспедиций, новые архивные материалы), а подготовка самого научного «продукта» происходит за рубежом. Соответственно, научная квалификация российских специалистов, будучи востребованной только в узком сегменте сбора данных, постепенно снижается. Западные исследователи, напротив, расширяют сферу научных изысканий и повышают их уровень при уменьшении затрат.

Управление научной деятельностью со стороны коммерческих и политических организаций подразумевает вовлечение ученых в экспертизу систем, управление системами, конструирование систем [67]. 

В этой ситуации классическая роль ученого, как отстраненного наблюдателя и исследователя, который должен в той или иной степени фиксировать определенные социальные закономерности в социуме и трансформировать это знание в социальные теории и методологические парадигмы, сменяется другими ролями (социолог-прикладник, социолог-политтехнолог и т.д.).

Стремление к выполнению экспертной политической функции привело к тому, что специалисты-социологи стали переключаться на проведение прикладных социально-политических или маркетинговых исследований. Такие исследования имеют конечной целью оценку тех или иных действий и высказываний политиков, анализ текущей социально-экономической ситуации и т.д., и, как правило, являются не вторичными, а «срезовыми» и описательными. В целом, прикладная социология фактически превратилась в индустрию, которая, оказывает влияние на принятие управленческих решений в бизнесе и политике. То есть, усилия ученых становятся средством для последующих политических действий или принятия бизнес-решений. 

На уровне управления системами ученого или группу ученых вовлекают в тот или иной проект, преследующий политическую или коммерческую цель, причем от ученых ожидают, что они обеспечат реализацию данного проекта. Социологи, занимающиеся в коммерческих фирмах успешным выведением нового товара на рынок, проведением успешной электоральной кампании, занимаются именно управлением системами. Описательного ресурса в этом случае оказывается недостаточно, поэтому для успешных расчетов требуется использование теоретических наработок. Однако, несмотря на большую наукообразность, усилия ученых, как и в первом случае, оказываются вне поля деятельности науки. 
Что касается конструирования систем, эту довольно редко встречающуюся функцию можно представить как рефлексию групп контроля, которая обеспечивается представителями науки. Иными словами, под этапом конструирования систем подразумевается научный анализ самих целей, преимущественно социально-политических (например, предполагаемых реформ). Конструирование систем часто подразумевает проведение междисциплинарных исследований, поскольку проблема не может быть однозначно отнесена к одной дисциплинарной области. Эта деятельность ближе всего к исходным целям науки. Тем не менее, во всех описанных случаях (экспертиза, управление и конструирование систем) научный анализ посвящен решению не научной, а политической или коммерческой проблемы. 

Резюме.
Слабое развитие обмена данными и низкий уровень доверия в профессиональном сообществе можно трактовать как прерывистость коммуникационных сетей, как упадок профессиональной культуры. Поэтому для расширенного использования социологических данных требуется принятие мер по повышению исследовательской культуры, в особенности – навыков потребления информации, которая наработана предшественниками. Чтобы использование исследовательского информационного ресурса было эффективным, у последователей не должно быть сомнений в качестве «научного сырья». Для этого нужно работать над формированием более серьезного, чем это наблюдается сейчас, отношения к подробному обоснованию выборки и исследовательского объекта, обеспечить доступность и известность исполнителей «поля», доступность результатов и исходных материалов. Только тогда данные будут использоваться эффективно и неоднократно, и снизится число описательных работ, которые не могут рассматриваться как ресурс для вторичного анализа. 

Для расширения возможностей в использовании исследовательских данных мы предлагаем ввести практику предоставления специального архивного исследовательского экземпляра (по аналогии с предоставлением обычных печатных публикаций). Таким образом, в статьях можно будет делать отсылку к такому архивному экземпляру, указывая возможности доступа (пароль, ограниченный доступ, система лицензий) и т.д. помимо контрольной функции, это расширит пространство для научной дискуссии. Также можно ожидать, что многие исследовательские идеи должны получить дальнейшее развитие. Среди ученых есть те, кто заведомо не любит полевой работы, «кабинетные ученые», и есть полевики, которые могут испытывать затруднения с анализом полученных данных. В случае предоставления специального исследовательского экземпляра можно ожидать, что данные будут использованы одним из таких кабинетных ученых (возможно, через несколько лет), и авторская концепция получит дальнейшее развитие.

Литература.

  1. Батыгин Г.С. Структурные изменения в дисциплинарной организации и тематическом репертуаре социальных наук / http://2001.isras. ru/Publications/Batygin/Structural_changes_in_social_sciences.htm
  2. Фрумкина Р.М. Десакрализация научных текстов как этическая проблема // Интеллектуальный форум. 2000. №3. С. 160-172.
  3. Дежина И.Г. Молодежь в науке // Cоциологический журнал. 2003. № 1.
  4. Батыгин Г.С., Девятко И.Ф. Миф о качественной социологии // Социологический журнал. 1994. № 2. С. 28-42.
  5. Покровский Н.Е. [Выступление на конференции СоПсо (Сообщества Профессиональных Социологов) в 2003 г.] / Стенограмма конференции доступна по адресу http://www.sociolog.net/konf2003.html.
  6. Мирская Е.З. Российские академические ученые в зеркале социологии науки // Отечественные записки № 7 (8) 2002.
  7. Земляной С. Есть ложь, есть большая ложь, но есть ли еще и социология? Об опросах и вопросах: заметки постороннего // Русский журнал, 2000. 26 июля / http://www.russ.ru/politics/20000726_zeml-pr.html
  8. Деле В. ван ден, П. Вайнгарт. Сопротивление и восприимчивость науки к внешнему руководству: возникновение новых дисциплин под влиянием научной политики // Социология науки / Составитель Э.М. Мирский. М.: Институт системного анализа РАН, 2000.

Услуги компании

  • Политические коммуникации
  • Бизнес-коммуникации
  • Кризисные коммуникации
  • Финансовые коммуникации
  • Лоббирование и взаимодействие с органами государственной власти
  • Социальные исследовательские проекты